— И Серов играл?

— По-моему, да… А из наших там Володька бывал.

Дюжий Володька, щелкая шлепанцами по голым пяткам, протолкался вниз со второго пролета.

— Ты чего метешь? чего метешь?

— Не шуми, Володька, я тоже видел! — обрадованно встрял рыжеватый мужичок.

Володька посмотрел на фотографию, брови нахмурились.

— Ну… допустим, встречались, — и, повышая тон: — Ну и что? Я один, что ли? Игнат с Афоней чаще моего там торчали!:

— Никишины? Правильно, и Никишиных видел! — подтвердил рыжеватый.

— Все-то ты, дядя, видел, — с неприязнью процедил Володька. (Явственно недоговаривая: «Держал бы при себе».)

— Есть Никишины? — окликнул Знаменский.

— Нету, — донеслось сверху. — Позвать?

Все тут друг друга знали — преимущество старого дома.

— Не надо, все равно придется по квартирам идти.

— Они в десятой квартирке, — услужливо доложил рыжеватый.

— Найду. Пока все, товарищи, можно расходиться. Вас попрошу быть дома, — кинул он вслед Володьке.

— Пожа-алуйста… Только я скоро спать лягу.

А ведь и ляжет. И уснет безмятежным сном. Кого там порезали, кто порезал — для него полное наплевать. Да и все прочие тут… взбудоражены — да, но не потрясены. У нас, слава богу, не на каждом шагу режут — откуда им было привыкнуть к насилию, к крови? Но вот смотрят и не ужасаются. Почему? Почему нам с Зиной не наплевать? Томину не наплевать? Вот, пожалуй, еще Дикареву. Наверное, воевал, у тех со смертью свои счеты.

— Разрешите, позвоню от вас? — шагнул Знаменский к женщине в пестром халате.

Телефон был в передней. Знаменский прикрыл за собой дверь, мягко произнес:

— А теперь прошу сказать то, что вы скрыли.

Женщина отшатнулась.

— Почему вы думаете…

— Разве я не прав?

Она зябко обхватила плечи, зашептала: