Вот бал у Воланда. Сергей Филиппович дотошно исследовал его вдоль и поперек. Игнатом овладело обидное подозрение, что тот не судит о содержании, о трактовке образов — да и не может судить, потому что не читал Булгакова. Но он не спросил, чтобы не прозвучало упреком. Сам с трудом раздобыл книгу, а Сергею Филипповичу с его тяжелой судьбой подавно извинительно.

Сергей Филиппович снял очки, затер ногтями дырочки от кнопок и на углах гравюры и наконец нарушил молчание:

— Дар! Несомненный дар!

Афоня с набитым ртом радостно промычал: «Угу».

— За это надо выпить!

— Афоне хватит.

— Да что ты, Игнаша, сухое, чистый виноградный сок! Тем паче суббота, завтра не вставать.

— Заниматься ему надо. Экзамены на носу.

— Ну, тогда символическую, — Сергей Филиппович налил Афоне на донышко, себе и Игнату по края.

Чокнулись, выпили. Их столик находился в углу, и ресторанный шум не очень мешал разговаривать.

— Да, год для вас решительный: у тебя распределение, у него аттестат. Как в школе дела-то?

— Нормально, — тряхнул Афоня хохолком на затылке.

Игнат усмехнулся.

— «Нормально!» Представляете, что недавно учудил — вышел к доске на уроке астрономии и заявил, что Земля плоская.

— Силен!

— Наш звездочет прямо обалдел! — радостно сообщил Афоня. — Он мне про горизонт, про фотографии из Космоса, а я — свое. Девчонки визжали от восторга!

— Двойку схватил?

— Ну, Сергей Филиппович, все-таки не третий класс. Теперь уважительно. Если, говорит, ты так считаешь, докажи.

— И что он, думаете, сделал? — подхватил Игнат. — Добыл какую-то бредовую брошюру, проштудировал и произнес публичную речь на двадцать минут.